Говорит и показывает "Фантом Пресс" (phantom_press) wrote,
Говорит и показывает "Фантом Пресс"
phantom_press

Categories:

Пресса о книге "Мальчик в полосатой пижаме"

В "Независимой газете" вышла статья А. Ганиевой "Мальчик за проволокой". Полностью текст статьи можно посмотреть по адресу http://exlibris.ng.ru/printed/220146 или 

Взрослая трагедия глазами ребенка
Джон Бойн (р. 1971) – молодой ирландский писатель. Носит стильные очки и выбрит, как эстет. Живет в Дублине. Выпускник Тринити Колледжа. Ученик Мэлколма Брэдбери, обучавшего его писательскому мастерству в Университете Восточной Англии. Книжный обозреватель газеты The Irish Times. Преподаватель Ирландского писательского центра. Автор шести романов, около 70 коротких и длинных рассказов, а также множества книжных рецензий, статей и прочих нон-фикшн опытов. У Бойна бесчисленное количество пребываний в шорт-листах и множество литературных призов. В том числе престижная награда Кертиса Брауна, полученная еще в студенческие годы. В общем-то, все бонусы вряд ли стоят перечисления – их слишком много.
Роман «Мальчик в полосатой пижаме» не менее успешен, чем остальные романы Джона Бойна. Роман переведен на 38 языков, и на его счету: 76 недель лидерства в продажах на родине, первое место по продажам в Испании, Великобритании, Австралии и других странах мира, а также звание бестселлера по ноябрьским итогам The New York Times. Роман был экранизирован Марком Херманом, а российская премьера, по обещаниям издателей, ожидается в конце года.
Возможно, все дело в актуальности выбранной темы. «Мальчик в полосатой пижаме» – книга об Освенциме, но со смещенным ракурсом. Это мир нацистского концлагеря для евреев глазами ребенка – сына немецкого коменданта. Бруно живет счастливо: у него есть три верных друга, с которыми он играет и занимается исследованиями, пятиэтажный дом, в котором множество непознанных закоулков, оживленные и красочные улицы Берлина. Только сестра Гретель отравляет его существование. Все это заканчивается после того, как к ним приходит погостить «Фурор» с красивой женщиной по имени Ева. Отца назначают комендантом, и вся семья вынуждена переехать в Польшу вместе с ним.
Бруно до конца книги так и не понимает, что это за место – лагерь «Аж Высь» и почему люди в полосатых пижамах ходят за колючей проволокой такие изможденные, босые и унылые. Картина нового полувоенного быта их семьи открывается читателю сквозь призму мелких детских ощущений. Ему странно, что испуганный и сгорбленный старик Павел, который прислуживает им за столом, на самом деле ученый врач. Странно, что злой лейтенант Котлер, стреляющий в собак и избивающий слуг, так воодушевляет Гретель, а мама называет его «Куртом» и «золотом». Странно то, что люди за проволокой отделены ограждениями. Несмотря на все эти странности, Бруно так ничего и не понимает. До самого своего конца. А члены его семьи предпочитают закрыть на все неудобное глаза.
Бродя вдоль колючей проволоки, он находит нового друга – мальчика Шмуэля, который заставляет его о многом задуматься и на какие-то вещи взглянуть иначе, чем принято в их семье. В финале книги через год после приезда в «Аж-Высь» Бруно ждет отъезд, и на прощание он решается помочь Шмуэлю разыскать его внезапно пропавшего отца. Остриженный незадолго до этого, Бруно переодевается в грязную полосатую пижаму и оказывается по ту сторону проволоки, где его уже никто не может отличить от мальчика-еврея. Бруно загоняют в камеру вместе с Шмуэлем, и они крепко вцепляются друг другу в пальцы. «С тех пор Бруно пропал».
Книга легко повествует о сложном, примеряясь к большой человеческой трагедии простым инструментарием детской мысли. Порой эта простота романа кажется слишком навязчивой, а угол зрения девятилетнего мальчика чрезмерно элементарным и незатруднительным писательским ходом. Главные дивиденды приносит не аскетичный стиль и не композиционные решения, а эмоциональная составляющая. Поэтому душещипательность читателю романа обеспечена. Ведь темы дружбы, предательства и гуманизма относятся к разряду вечных.
 

Статья К. Решетникова в "Домой!" Полностью текст статьи можно посмотреть по адресу http://www.domoy.net/word/word_1148.html?num=63 или
Свежий вклад в индустрию морали Джона Бойна
Литература о холокосте - как будто бы то, о чем нужно говорить серьезно и с пиететом. Но холокост - это одно, а литература о нем, особенно художественная и особенно новая, - совсем другое. Человека, произносящего надгробную речь у могилы родственника, следует отличать от автора некрологов, пишущего их за деньги. Масскульт уверенно приватизировал скорбную тему, в свое время ярчайшим примером тому послужил фильм "Список Шиндлера". Одной из самых монструозных нацистских практик была попытка утилизировать останки уничтоженных людей. Но именно об этом неожиданно напоминают иные образчики ангажированного творчества: прах убитых снова пускают в оборот, пусть и в переносном смысле.
Намерения, которые декларируются либо подразумеваются авторами, самые благие. При благих намерениях, казалось бы, должны получаться глубокие и добросовестные вещи, а не поделки для либеральной общественности. Но почему-то чаще получаются именно поделки.
Свежий вклад в безотказно работающую индустрию приватизированной морали - книга 37-летнего дублинца Джона Бойна "Мальчик в полосатой пижаме". Атрибуты успеха налицо: миллионные продажи по всему миру, первое место в списке бестселлеров по версии New York Times, одноименная экранизация (она была выпущена в минувшем сентябре).
В книге рассказывается о том, как малолетний сын коменданта Аушвица подружился со своим ровесником, еврейским мальчиком-заключенным, и чем закончилась эта дружба. Не понимая толком сути происходящего и давая всему особые детские объяснения, Бруно и Шмуэль нашли возможность общаться через ограду из колючей проволоки. Когда отец Шмуэля пропадает (читателю ясно, что его уничтожили), Бруно переодевается в арестантскую пижаму, пролезает под проволокой, по недосмотру непрочно прикрепленной на одном из отрезков ограды, и вместе со Шмуэлем отправляется искать его отца, продвигаясь таким образом вглубь лагеря. В результате маленького немца сжигают вместе с евреями.
История эта, скорее всего совершенно неправдоподобная, не только напоминает дурной анекдот, но и написана довольно топорно: вместо людей - аляповатые типажи (более объемно изображены лишь дети-протагонисты). Причем на гротеск и намеренную утрировку это не спишешь, ибо роман явно претендует на абсолютную серьезность и реалистичность. Но больше всего огорчает даже не книга, а запущенный в коллективное сознание императив, предписывающий принимать такую продукцию на ура.
 

В деловой газете "Взгляд" вышла статья Андрея Архангельского "Упрощение зла", вызвавшая широкую полемику среди читателей. Полностью текст статьи можно посмотреть по адресу http://www.vz.ru/columns/2008/11/29/233798.html или
Одна из премьер московской ярмарки Non/fiction – первый «детский» роман о холокосте: книга Джона Бойна «Мальчик в полосатой пижаме», международный бестселлер (переведен на 50 языков). Как сегодня говорить о фашизме? Старые слова не убеждают, новые – еще более неубедительны.
Заметим: это не документальная, а именно художественная книга про холокост. Два девятилетних мальчика, разделенные колючей проволокой: один мальчик – немец, сын коменданта лагеря смерти; второй – еврей, заключенный этого лагеря. Книга написана «простым языком», даже детским: мы видим нацистский мир глазами ребенка. Именно эта непритязательность и простота книги вызвала восторженную реакцию западной критики: «детская книга не для детей», «очень просто и совершенно незабываемо», «такая простая и такая легкая, она буквально разрывает душу».
Всякое государство и всякое здоровое общество понимает, что пропагандой базовых человеческих ценностей заниматься нужно (не надо ее путать с идеологической пропагандой – хоть в России этим и грешат, но пропаганда ценностей в этом не виновата, неумелое с ней обращение не отменяет ее необходимости).
«Общество стремительно превращается в ребенка: нацизма перестают бояться, потому что его не понимают» Пропаганда антифашизма – краеугольный камень сегодняшней этики, в своем роде квазирелигия, которая учит не тому, как поступать нужно, а тому, как поступать ни в коем случае нельзя. Антифашистскую пропаганду нужно вести − это вопрос ясный. И на массовом уровне. Неясно другое: как, каким языком, на каких примерах?
Книга Бойна в этом смысле симптоматична: она отражает новейший мировой тренд – говорить о фашизме без судорожных всхлипов, без пафоса и без патетики; обязательно просто, понятно, как бы «по-детски» − то есть доступно для массового читателя, зрителя.
Почему сегодня в мире приветствуется именно массовость и доступность антифашисткой темы?
Кроме того, что память о войне постепенно уходит в прошлое вместе с последними ее свидетелями, еще и сам по себе человек XXI века становится все менее сложным. Его индивидуальное сознание уже в детстве заменено массовым, медийным: философы вообще ведут речь о конце Я-личности. Современный человек стремительно теряет индивидуальность – и вместе с ней и способность к восприятию сложных, нелинейных понятий и вещей.
Зло, как и фашизм, нацизм, есть понятие сложное. Если у человека нет навыка работы с абстрактными понятиями, он нацизма не понимает и не различает его симптомов. Выросло уже поколение, для которого нацизм – это просто вопрос выбора формы игрока в компьютерной игре.
Общество стремительно превращается в ребенка: нацизма перестают бояться, потому что его не понимают.
Такому обществу-ребенку (в нравственном смысле) все нужно объяснять заново, буквально «на пальцах». Про нацизм теперь нужно рассказывать, как страшную сказку на ночь, иначе человека не проймет. Как это ни цинично, но про фашизм теперь нужно делать шоу – иначе людям будет «скучно». Вот почему в том числе приветствуется роман Бойна (книга снабжена пояснительными рисунками – вроде звезды Давида и свастики).
Это тенденция – упрощение и адаптация сложных понятий и явлений, схематизация их – повсеместна для современного искусства. Однако про фашизм так до последнего времени писать и говорить было не принято. Года три назад в Европе был страшный скандал – кто-то выпустил комиксы про концлагерь. Вообще, конечно, для большинства россиян это пока дико, но, шут его знает, может, европейцам и вправду так ПОНЯТНЕЕ?!
Второй тренд нынешнего сезона – смеяться над фашизмом (пример – российский фильм «Гитлер Капут»). Даже антифашисты признают: сегодня лучше уж издеваться над образом Гитлера, чем надувать щеки и кричать: «Бесчеловечно! Преступно!» – потому что эти слова на большинство людей в мире больше не действуют. В эпоху медиа говорить всерьез о чем бы то ни было бесперспективно.
Общее слово, характеризующее сегодняшнее отношение в мире к нацизму, – упрощение.
Вопрос, однако, в том, можно ли объяснить такое явление, как нацизм, на пальцах, по-простому – без утраты смысла, сути явления?
Книга Бойна, увы, демонстрирует нам, что упрощение проблематики зла лишает принципиальной возможности его понимания.
В этой книге (как, кстати, и во многих других на эту тему) нацизм опять понимается не как естественное порождение Зла, присущее этому миру и природе человека, а как сбой в работе человечества. Исключение. Нелепость.
В романе Бойна много символического: мальчик Бруно, от лица которого идет рассказ, родился в 1934 году; ровесник режима, он, по сути, это молодая германская нация. Нация-ребенок, которая не ведает, что творит.
Однако герои в книге подобрались на редкость сознательные. Вот перед нами семья коменданта лагеря смерти: жена коменданта (мать главного героя), как-то почти не таясь, ругает Гитлера.
Бабушка героя тоже все понимает и ругает сына-нациста: «А эта форма… Глядя на нее, мне хочется выколоть себе глаза! Господи, почему я не ослепла, прежде чем ты ее напялил!»
Горничная хоть и молчалива, но тоже все понимает и осуждает; наконец, и сам главный герой – девятилетний сын немецкого функционера, к которому благоволит фюрер (в романе – Фурор), − тоже все понимает про своего отца: «Я все еще думаю, что он совершил страшную ошибку», − вполголоса произнес Бруно».
Такое ощущение, что и отец мальчика, комендант лагеря, тоже вот-вот все поймет и раскается.
Ах, что за прелесть выходит картина. Семья – это слепок общества, микросоциум. Получается, по книге, весь германский народ все понимает, или, напротив, ничего не понимает, но понимающе вздыхает.
Все это подталкивает читателя к мысли: фашизм – дело рук каких-то нечеловеческих извергов, засланных с другой планеты, но не немецкого и прочих народов.
Потому что если даже в семье гитлеровского приспешника «все всё понимают», то непонятно вообще, откуда тогда мог взяться нацизм в Германии? Виноват во всем человек с усиками и пара его приверженцев, а больше никто не виноват.
Это очень удобная, но вредная идея – и она скорее потакает злу, чем противостоит ему. Зло массовое, естественно-человеческое, так сказать, подменяется злом отдельных негодяев, что уводит читателя от объяснения главного: почему в ХХ веке целые народы сообща и добровольно совершали неслыханные прежде злодеяния? Нацизм ведь впервые поставил истребление безвинных людей на конвейер, превратил убийство в заурядное технологическое мероприятие (что отразилось даже в языке: недаром нацисты именовали это «стерилизацией»). Массовое истребление людей было хорошо продумано, и без народного одобрения и поддержки осуществить его было бы невозможно.
Нацизм именно тем и сложен, и опасен, что его идеи разделяло не меньшинство, не отдельные негодяи, а вполне добропорядочное большинство. Как произошло это массовое согласие с творимым злом, даже сами немцы сегодня не могут объяснить, это до сих пор загадка для историков и психологов.
Вместо того чтобы показывать массовость, доступность и соблазнительность зла, в чем и заключается его главная опасность, книга Бойна успокаивает читателя: Зло – это не мы. Зло – это другие. Зло – где-то снаружи, а не внутри каждого. Надо ли напоминать, что теория расового превосходства именно на этом постулате и строилась?
Того же обратного результата добивается и фильм «Гитлер Капут»: да, положим, нужно смеяться над нацизмом, разоблачая его, чтобы выбить из-под него табуретку напыщенности, монументальности, но в результате нацизм опять же понимается зрителем как нелепость, ошибка природы, непонятно откуда явившийся ужас в виде колченогих выродков с автоматами.
Если бы это было так на самом деле, никакого нацизма бы не было. Однако он был – и, что самое ужасное, к его осознанию если и подходят сегодня, то только с рациональных позиций. «Технически невозможно было уничтожить в печах шесть миллионов. Ученые доказали, что только четыре с половиной», − пишет просвещенный читатель на интернет-форуме.
Вот к чему приводит упрощение проблематики зла, попытка «на пальцах», по простому или рационально объяснить то, чему нет рациональных или простых объяснений. Таков печальный итог современного просвещения − с цифрами и картинками:
«Только четыре с половиной миллиона».

В журнале "Лехаим" вышла статья Р. Арбитмана. Прочитать текст статьи можно по адресу http://www.lechaim.ru/ARHIV/199/n4.htm или 
«Тебя ждет увлекательное приключение», – пообещала мама сыну, и девятилетний Бруно переезжает из Берлина в странное место с неприветливыми одноэтажными зданиями, высокими печными трубами и колючей проволокой по периметру. Мама ошиблась: ничего интересного здесь нет. Ребенок даже не может запомнить нелепое название того места, куда он угодил. Что-то вроде «Аж-Высь»…
Чуть больше десяти лет назад картина Роберто Бениньи «Жизнь прекрасна» была удостоена сразу нескольких «Оскаров». Итальянский режиссер, актер и сценарист рассказал миру историю про то, как еврейский папа, попавший в фашистский концлагерь вместе с сыном-полукровкой, спасает ребенка невероятными сказами об окружающем мире. Мальчик уверен, будто бы все происходящее с ним – веселая игра, и если точно соблюдать ее правила, можно получить в награду настоящий танк. Сюжет романа «Мальчик в полосатой пижаме» напоминает о фильме Бениньи. Тут тоже главнейшим для фабулы оказывается взгляд ребенка на окружающую его ужасную реальность и изначальная уверенность малыша в ее игровом, «невсамделишном» характере. Но есть существенная разница: Бруно находится по другую сторону колючей проволоки. Поскольку он – сын не заключенного, но коменданта концлагеря.
«Дети жались друг к другу, на них кричали солдаты. И чем больше на них кричали, тем теснее они прижимались к товарищам, но затем один из солдат бросился к ним, и они отцепились друг от друга, наконец сделав то, чего, похоже, от них добивались, – выстроились в ряд…» Глядя на обитателей Аж-Выси, одетых в грязные полосатые пижамы с нашивками в виде шестиконечных звезд, Бруно простодушно интересуется у папы: «Кто эти люди, что тут живут?» Отец, щеголяющий в прекрасно сшитой форме со свастикой на рукаве, с улыбкой отвечает: «Ах, эти! Эти люди… Видишь ли, Бруно, они и не люди вовсе». Как это – «не люди»? Мальчик не понимает.
Сестра Бруно, тринадцатилетняя рассудительная Гретель, пытается – в меру своего разумения – объяснить брату, что на этих существ за проволокой попросту не стоит обращать внимания. Это евреи. «“Их держат всех вместе, чтобы они не смешивались с нами”. “Евреи, – Бруно опробовал слово на языке. – Значит, все люди на той стороне ограды – евреи?” “Совершенно верно”, – подтвердила Гретель. “Но почему? И кто же мы тогда?” “Мы… – отозвалась Гретель и умолкла, засомневавшись, как следует отвечать на этот вопрос. – Мы… – начала она снова, но верного ответа так и не нашла. – Мы – не евреи”, – сказала она наконец. “Да знаю я, – отмахнулся Бруно, тупость сестры стала его раздражать. – Я спрашиваю, если мы не евреи, то кто же мы?” “Мы – их противоположность, – нашлась Гретель. К ней постепенно возвращалась уверенность в себе. – Да, именно так, мы – их противоположность…”»
Но малыш упрямо не понимает: что значит – «противоположность»? Он-то видит, что старик Павел, работающий на кухне, ничем, кроме одежды, цвета лица и худобы, не отличается от обычных людей: отца, мамы, лейтенанта Котлера. Бруно не может взять в толк, отчего Павел, врач по специальности, не имеет права лечить людей. В какие дурацкие, однако, игры играют эти странные взрослые!
Прогуливаясь вдоль проволоки, мальчик знакомится со своим ровесником – с той стороны – по имени Шмуэль. Бруно проводит много времени в разговорах со своим новым другом, носит ему еду из дома, не понимая, отчего его приятеля там плохо кормят. Однажды он решает сам посмотреть, как живет Шмуэль. Бруно подлезает под проволоку, переодевается в такую же полосатую одежду и…
Упомянутый фильм Бениньи многие критиковали за почти голливудский финал: да, отец погиб, но мальчику все-таки удалось спастись, и мама его благополучно нашлась, и даже обещанный отцом танк он в итоге невероятным образом обрел. В книге Бойна финал куда мрачнее. Не для того слово «Аж-Высь» так похоже на «Аушвиц», чтобы автор решился напоследок сыграть в поддавки. Нет, больше никаких игр. Последнее рукопожатие – это все, что останется у двух маленьких друзей. Романист честен с читателем, а потому не дает хэппи-энду ни малейшего шанса.
Tags: дж. бойн, мальчик в полосатой пижаме
Subscribe

  • Танцовщик

    Через неделю появится в продаже "Танцовщик" Колума Маккэнна (в переводе Сергея Ильина), роман по мотивам жизни Рудольфа Нуриева.…

  • премьера новой серии 50 ИДЕЙ, О КОТОРЫХ НУЖНО ЗНАТЬ

    На этой неделе появятся в магазинах книги нашей новой серии 50 идей, о которых нужно знать. Первые три книги будут посвящены темам: ПСИХОЛОГИЯ.…

  • "ДЕНЬ ПОСЛЕ НОЧИ" уже в продаже

    Поступила в продажу новая книга нашей серии "Vintage Story" - "День после ночи" Аниты Диамант. Книга пока доступна только в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments